Всеволод Всеволодович Задерацкий, доктор искусствоведения, профессор Московской консерватории

 

 

Из встречи с ним меня, как музыканта, больше всего потрясло его знание музыки – совершенно профессиональное. И его осознание музыки как одной из тайн человеческого мышления, которые может быть сродни тому, что он сам ощущает и чувствует как божественное откровение. 

 

Его любовь к Бетховену, который был боговдохновенным человеком, объясняет многое в нем самом. Он сам имеет это бетховенское начало. В нем оно есть, в нем оно повторяется совершенно в другом виде, совершенно в другой форме, но я это ощущаю, ощущаю уже через его книги и через его суммарные усилия. Бетховена он почитает как человека видимо ему равного, и где-то из той же звездной сферы, и в том же масштабе внутренней непостижимости и недоступности – это я почувствовал. Бетховена он знает. 

 

Он меня совершенно поразил как музыкант. Он оказался замечательным музыкантом, прекрасным пианистом. Когда я послушал некоторые его записи,  меня просто поразил его контакт с клавиатурой, его чисто пианистические умения. Хотя видно, что он этим не занимается  профессионально, и только время от времени подходит к роялю. 

 

 

 

 

Евгений Левашов, доктор искусствоведения, профессор Московской консерватории

 

Дорогой отец Иоанн!Для меня было большим событием получить от Вас запись с исполнением на фортепиано в четыре руки 6-й симфонии Бетховена.  Наше поколение, привыкшее к бешенным скоростям реактивных лайнеров и к наркотическому адреналину грохочущих мотоциклов, начисто утратило память о неторопливой религиозной медитации, понимая мною последнее слово не в контексте индуизма, а в том значении, которое было употреблено еще М. П. Мусоргским: "В поэзии два колосса: грубый Гомер и тонкий Шекспир. В музыке – медитатор Бетховен".

 

До наших дней дошла старинная пословица: "Дьявол таится в деталях". И действительно, большинство современных музыкантов, демонстрируя виртуозные темпы исполнения, обессмысливают детали, тем самым выхолащивая саму идею фортепианного или оркестрового шедевра. Подчас это напоминает даже воровское мастерство рекламщиков, которые самой скоростью произнесения слов пытаются зомбировать. Однако с другой стороны, не менее верна и противоположная мысль: "Бога надобно искать не только в Макро,но и в Микрокосме, находя духовные начала в каждом атоме музыкальной материи". 

 

Как мне представляется, в музыкально-религиозной интерпретации сочинений Моцарта и особенно Бетховена столь же благотворную тенденцию занимаете и Вы, с тем разъясняющим дополнением, что "речь юродивого жжёт" не смертоносным жаром, но очищающим пламенем "Всесильного Бога любви" и "Всесильного Бога деталей". Со школьных лет мне неоднократно приходилось слышать о медленных частях бетховенских сонат и симфоний расхожую фразу с несколько ироничной интонацией: "божественные длинноты Бетховена".

 

Но уже в студенческие годы мне посчастливилось присутствовать на концерте, где дирижер И. Маркевич медленную и очень длинную часть 9-й симфонии исполнял вопреки традициям абсолютно со всеми повторами. А я сидел в зале и почти молился: "Лишь бы это никогда не кончилось! Лишь бы это никогда не кончилось!"Очень во многом сходное и даже более сильное ощущение возникло у меня снова на 60-м году жизни, совсем на днях, когда я слушал Ваше исполнение 6-й симфонии Бетховена.Слишком долго нашу утробу напичкивали и в конечном счете отравляли атеистическими идеями о том, как главный смысл музыки Бетховена сводится к борьбе с роковым началом в обличии усиливающейся глухоты (мысль в принципе отнюдь не ложная, но принявшая сатанински-искаженный вид из-за ее превращения во всеохватывающий абсолют).

 

После Ваших исполнений такие интерпретации лопаются будто мыльные пузыри, и на передний план выходят совсем иные драматургические толкования: слепая принцесса Иоланта – она единственный духовно-зрячий человек из всех персонажей одноименной оперы Чайковского; физический глухой Бетховен – один из немногих, кто напрямую слышит музыкальные звуки и слова, несущиеся к нему из Небесной обители. 

 

В Вашем исполнении есть одно качество, которое на протяжении ряда лет являлось для меня притягательным идеалом, хотя достигнуть этого идеала мне по каким-то причинам не довелось. Я время от времени мечтал преподнести студентам Московской консерватории лекцию, где я только играл бы музыку, не произнося ни единого слова, но слушателям все было бы понятно. В таком ракурсе Ваша игра 6-й симфонии мне представляется едва ли не единственным образцом.

 

Ваши музыкальные записи стали для меня несравненным подарком к праздникам Нового года и Рождества Христова. И мне хочется в своем ответе дать Вам хоть какое-то – по моим силам – благодарное дарственное подношение.